Глава 2

вечера 705x435 - Глава 2

Икона

Три школьных советских года прощелкались, как семечки. В апреле перед своим днем рождения Глеб заболел. Уже пятый день он лежал с высокой температурой. Все игрушки в его комнате были куда-то убраны. Она стала строгой и походила на больничную палату. Постель напоминала лежанку морского котика. Скомканные полотенца для примочек и свернутые сухие простыни ждали своей очереди позаботиться о мальчике.

Мама подвернула одеяло так, что Глеб оказался внутри теплого кокона. Поскольку его морозило, казалось, что такой ход может сохранить тепло тела. Отчасти это помогало. Может от того, что тепло действительно сохранялось, а может от того, что мальчик чувствовал тепло своих любимых людей. Ведь так важно, чтобы близкие были рядом, когда ты в этом нуждаешься.

Рядом не было только отца. Он был в рейсе. Работал мотористом на судне и по нескольку месяцев отсутствовал дома.

Народные и медицинские средства направлялись на выздоровления Глеба. Настойки из трав, бутыльки с злопахнущими каплями, промывка для носа и невероятная гора таблеток на тумбочке. Еще стояла водка для обтирания, чтобы с ее помощью сбить температуру. По показаниям градусника температура уверенно держалась на отметке 40.

Глеб нигде не простывал. За окном был апрель. Снег весь растаял, и веселые птицы громко щебетали на ветках за окном. Глеб не пил холодную воду из колонки на улице, как другие мальчишки. Не поглощал мороженное в большом количестве. Не сидел на сквозняке. Мог подхватить вирус, да и то мало вероятно.

У кровати мальчика по очереди дежурили мама, бабушка, дедушка. Бабушка и дедушка жили в другом конце города, приехали помочь. Они всегда помогали, когда было трудно. То денежку дадут, то соленья. Бабушка подрабатывала нянечкой в детском саду. Дед занимался хозяйством и жил на законную пенсию.

Удивляло то, что Глеб заболевал перед своим днем рождения. Каждый год. То ветрянка, то коклюш, а сейчас подозрение на воспаление легких. И сильно ушел вес. От высокой температуры у мальчика появлялись судороги. Он стонал. Но в больницу ехать категорически отказывался. Дома было надежнее.

Участковый врач, мужчина лет 45, с редкой бородкой и острым носом, пришел по вызову. Деловито снял серую болоньевую куртку и осведомился, где можно вымыть руки. Попросив всех выйти из комнаты, кроме мамы, он надел стетоскоп и внимательно послушал легкие Глеба.

— Шумов нет, — облегченно выдохнул доктор и продолжил осмотр. – Это радует. Горло опухшее, но ничего критического. — Похоже на вирусную ангину. Поласкайте горло содой. Делайте примочки. Пейте антибиотики. Рецепт сейчас выпишу. И еще ставьте горчичники, делайте йодовую сетку. Через три дня снова вызывайте. Придем, посмотрим. Лучше, конечно, в больницу для надежности. Но и дома поправится.

Доктора с благодарностью проводили до двери.

— Хорошо, что легкие чистые, — заключила мама. – Это самое главное. Будем сами поднимать.

— Поднимем, — кивнул дед и виновато улыбнулся. – Только бы самим здоровья хватило. С войны он носил под сердцем осколок, поэтому разговоры о здоровье были привычным делом.

Бабушка внимательно посмотрела на деда, перевела взгляд на маму и решилась: — Надо его бабке показать. Мы тебя с дедом тоже к бабке водили, когда ты маленькая была. Раньше врачей и не было почти. Вот захворает кто-то, и по бабкам ходит. Так весь народ лечился. Ты сама щупленькая такая была, словно веточка на дереве. Сколько раз от тебя так хворь отгоняли, и не упомнишь.

— Где мы сейчас бабку найдем? – с легким раздражением спросил дед. – Заладила: «Сглаз, сглаз». И нахмурил брови. Тогда мы в деревне жили, а сейчас город. Но делать что-то надо.

— Я против всяких бабок, — впечатала мама. – медицина сейчас сильная. Раз доктор сказал поправится, значит, поправится. Уколы хорошие прописал. Антибиотик. А, если соседи узнают, что мы по бабкам ходим? Сплетен не оберешься. Еще заявление куда надо напишут. Опасно это.

Наступило молчание. Дед ерзал на стуле и пытался смотреть в окно. Бабушка принялась мыть тарелку. Все понимали, что она права. Можно из партии за такое вылететь, и работы лишиться. Тогда коту под хвост юридическое образование и дальнейшие перспективы.

— Мне подруга говорила, что вроде ходила куда-то. – Наконец сказала мама. – Выведаю у нее. Пусть чуть полегчает и сходим.

Целительница жила в частном доме. Такие дома раскиданы в провинциальных городах прямо среди многоэтажек. Цветные пятна на фоне серой действительности. Они кажутся несуразными, пришедшими из другой жизни. Но в них живут, рождаются, умирают, сажают овощи, правят заборы.

Домик целительницы был покрашен в темно-зеленый цвет. В некоторых местах краска разбухла и слезла, что делало и так старый дом, еще приклоннее. Калитка скрипит. Ее открыла женщина лет шестидесяти. На плечах накинута шаль. Волосы седые, плотные, опрокинуты назад и закреплены большой темной заколкой. Глаза глубокие и усталые.

Целительница вопросительно посмотрела на бабушку.

— Мы от Клавдии, — замешкалась бабушка. – Она вас рекомендовала.

— Проходите в дом, — сказала целительница, и рукой показала направление до двери. С первым шагом в ноздри Глеба ворвался густой запах горелых свечей, топленного воска и ладана. Этот запах отличался от всех, известных мальчику ранее. Он глубоко вдохнул и разулся.

— Садись сюда, мальчик. Целительница поставила деревянную табуретку посреди комнаты. Вот, тапочки надень. Пол холодный. Глеб тихо сел, куда сказали, и сунул ноги в тряпочные тапки с протертой подошвой.

Бабушка поведала целительнице историю о том, что ее внук болеет. Перед днем рождения. Что подозрительно. Рассказала о приключениях отца. Шепотом, так, что это могла слышать только целительница. О том, что у отца была женщина, которая ненавидела его семью и особенно сына. Потому что из-за него он не мог развестись.     

Все это время Глеб сидел на стуле и смотрел по сторонам. Рядом с низким окном стоит письменный стол, покрытый зеленой клеенкой. На нем лежит несколько толстых книг, кусок какой-то толстой материи и синяя изолента. Она больше всего интересовала Глеба. Он уже представлял, какие провода можно замотать с ее помощью. Отвертку и плоскогубцы ему дал дед, и изолента была как нельзя кстати.

На печи, что занимает значительную часть дома, пузатятся две оранжевые кастрюли и чайник. Из одной кастрюли торчит половник, и крышка наполовину открыта. Печь отдает мягкое, успокаивающее тепло, от которого любая трудность кажется преодолимой. У комода с кривыми ножками — двадцати литровый бидон. В такие обычно наливают молоко на фермах. Вдоль стены пять обшарпанных деревянных стульев. Вероятно, для посетителей. Стены и потолок побелены.

За занавеской еще одна комнатка, из которой виднеется кусок железной кровати.  И часть ковра на стене с оленятами, кушающими траву.

Целительница подошла к Глебу и взяла доверительно его за руку: — Мы сейчас с тобой поколдуем не много.  Затем потрепала мальчика по волосам, и принесла из соседней комнатки икону. Размером с тетрадный лист. Икона темно-красная. На ней красуется лицо Богородицы, держащей на коленях Иисуса. Вокруг их голов золотые круги, а по краям иконы – летящие ангелы.

Целительница зажгла три восковых свечи. Перекрестилась и стала шептать молитву.  Сначала она шептала перед иконой, потом заходила вокруг Глеба. Встала за спиной мальчика и долго шептала молитву у его головы. Взяла с комода кофейную турку. Положила туда кусок воска и поставила на печку. Воск тихонечко заворчал. Затем налила в железную чашку воды. Вылила туда воск. Он зашипел и, остывая, растекся по тарелке. 

Глеб погрузился в полудрему.

— Видишь, произнесла целительница, показывая бабушке Глеба узоры на воске. Вот сколько чертей тут. Рожи поганые, рогатые. Сейчас всех выведем.

В конце обряда, целительница налила воды из бидона в стеклянный стакан и дала выпить мальчику: — Пей. Святая вода. Сама ее заговаривала.

— Мне после этого гулять можно будет, — чуть поморщился мальчик, — с друзьями?

Целительница одобрительно кивнула.

Вода имела запах. Она пахла так же, как пахнет весь дом целительницы: воском, ладаном и бидоном. Еще она показалась Глебу блестящей. Он осторожно сделал несколько глоточков. И ощутил, что хлебает суп, а не пьет воду. Такой она была густой и сытной.

Целительна довольно присела. — Все, — заключила она. — На сегодня достаточно.

Дала ценные указания бабушке и отлила святой воды в стеклянную банку.  

Воду Глеб пил дома с удовольствием. Ведь после этого, ему разрешалось кататься на велеке и его не звали домой. Да и сам поход к целительнице ему понравился. Она оказалась доброй и общительной женщиной. На втором и третьем сеансе она читала стихи, рассказывала истории про своих детей, которые уже выросли и уехали в столицу. Давала полезные и занимательные советы по ловле и коллекционированию бабочек.

Через несколько недель после сеансов, Глеб стал видеть навящивые сны. Они были яркими, запоминающимися.  Ему снились то высокие горы со снежными холодными вершинами, то озера с прозрачной водой. То желтый лев, идущий по пескам пустыни, поворачивающий свою голову в его сторону. То двух высоких инопланетян, приветливо улыбающихся с высоты птичьего полета.  Это пугало и интересовало Глеба. Он просыпался в холодном поту от увиденного, или, в зависимости от сна, открывал глаза в полном умиротворении.

Так продолжалось год. Сны стали для мальчика привычным дополнением к повседневной жизни. Днем он учился в школе, играл с друзьями, читал книжки, а ночью погружался совсем в иной мир. Знакомился с новыми и новыми персонажами сновидений. Они словно дружили с ним. Учили его чему-то, давали подсказки и просто общались.

К своему тринадцатилетию, Глеб снова заболел. Температура подскочила к вечеру и держалась всю ночь. На рассвете, в полубреду Глеб проснулся и осмотрел свою комнату. Вся мебель и предметы стояли на своих местах. Игрушки валялись в творческом беспорядке. Глеб знал здесь каждую деталь, и сейчас искал глазами что-то другое.  

«Да», — подумал мальчик, упершись взглядом в икону Николая Угодника, купленного по совету целительницы. Он сфокусировался на ней. Икона словно звала его, как зовут в гости хороших знакомых. Сердце Глеба колотилось, но страха не было. Был интерес, были электрические мурашки по всему телу.

Утреннее солнце коснулось иконы. Она будто расширилась и ожила. Николай Угодник смотрел на Глеба своими нарисованными глазами. Смотрел пристально, строго, и молчал.

Мальчик ошеломленно вздохнул. Сил сопротивляться этому взгляду не было. Николай Угодник вышел из иконы и сел на кровать Глеба. Он был совсем не щуплый, как поначалу казалось, а плотного, почти атлетического телосложения. Николай прикоснулся к плечу мальчика и пригласил за собой. Тот хотел отказаться, но вместо того, чтобы покачать головой, от волнения, кивнул ею.    

В ту же секунду Глеб оказался внутри иконы. Он стоял на площади старинного города, чем-то напоминавший Рим. Старинные здания из белого камня склонялись вдоль двух перекрестных улиц, начинавшихся с площади. По одной из них пошли Николай Угодник и Глеб. На пути то и дело встречались люди в длинных одеждах, ведущие разговоры о математике и душе. Прохожие улыбались при виде Глеба. И следовали дальше по своим неизвестным делам.

Вскоре Николай и Глеб вошли в полукруглое здание, чем-то напоминавшее библиотеку. Внутри здания росли небольшие деревья в глиняных вазах. Было много шкафов с книгами и бумажными свертками, расположившиеся вдоль длинных стен.  А из одной стены бил родник с кристально чистой водой. Вода стекала на пол из разноцветной мозаики, образуя аккуратное озерцо.

Посередине одного из залов, куда Николай Угодник привел Глеба, находится огромный дубовый стол с яствами. За столом сидят тринадцать крепких мужчин и что-то празднуют. У всех черные жесткие бороды, невероятная ясность и правильность лиц. Во главе стола – Иисус. Глеб узнал его не по внешности, а каким-то внутренним чутьем. Иисус был загорелым, почти черным. Волосы жесткие и вьющиеся. Движения уверенные и резкие. Рост под два метра. Ничего общего с теми портретами, что он видел раньше.    

Иисус сделал пригласительный жест правой рукой, велев Глебу сеть рядом со всеми. Возле стола возник еще один стул и пирующие раздвинулись. Глеб не хотел садиться и робко запросился домой: — Дяденьки, отпустите меня.

— Успеешь, — произнес один из них, похожий на греческого философа.

— Ты здесь дома, — сказал другой, и выпил чарку вина.

Мужчины залихватски рассмеялись.

— Побудь с нами. Это полезно, — снова сказал мужчина, похожий на греческого философа.   посмотри вокруг. Разве тебе не знакомы эти стены? Или мы кажемся тебе чужими?

Глеб задумался. И, действительно, все эти люди, которых он в первый раз видел, были для него как родные. Он знал и чувствовал их, своим сердцем, своей душой. И узнавал в них писателей, поэтов, героев, духовных учителей, несущих свет знания людям.

Глеб осмелился и сел между Митрой и Гильгамешем. Пир продолжился. Каждый из присутствующих поведал свою историю. Было видно, что это рассказывается не в первый раз, поэтому все подтрунивали друг над другом и галдели. Глеб ничего не запомнил из сказанного. Он слышал, не слушая, и почти не понимал смысл сказанного.

Очнувшись в своей постели, он оказался здоровым.