Глава 22

skor 705x435 - Глава 22

После долгих извинений, клятв, что подобное не повториться, и, что ошибка осознанна, Глеб был прощен Натальей. К Международному Женскому Дню 8-го марта большинство недопониманий прошли, холодность сменилась на теплоту, боль постепенно ушла из их отношений. Семейная жизнь налаживалась, входила в привычное русло.

Уже неделю Глеб был дома, но салон пока не посещал. Он позвонил Евгении и попросил ее уйти из салона, как и договаривались, если что-то у него не получиться в Москве. Евгения не говорила ни «да», ни «нет», а переводила тему разговора на то, сколько много рекламы она дала на раскрутку салона, как сейчас хорошо работается коллективу.

Глеб приехал на работу рано утром. Недовольное лицо Зои Ивановны встретило его на входе: — «Вернулись?», — практически негодуя спросила она. – «Вернулся», — ответил Глеб, отметив про себя ее настроение. – «Евгения еще не собрала вещи?» — удивленно спросил он, когда вошел в свой кабинет. – «Я же ее еще неделю назад просил. Ну раз она хочет, пусть остается здесь работать. Я займу соседний кабинет. Места всем хватит».

Пару дней Евгения не отвечала на звонки Глеба и не появлялась в салоне. На третий день она вальяжно вошла в салон и начала разговор на повышенных тонах: — «Я никуда не уйду. Это – мое помещение. Я вложила деньги в рекламу. Переклеила обои. Купила обогреватель».

— «Я возмещу вам все ваши траты», — спокойно сказал Глеб. – «И даже заплачу неустойку за моральный ущерб. Мы с вами договаривались, что, если я вернусь, то вы уйдете».

— «Я ни о чем, ни с кем не договаривалась», — начала наезжать Евгения. – «Я не девочка, чтоб со мной так поступать. Если кто уйдет отсюда, то только ты».

Глеб снисходительно выслушал ее речь и отправился в офис к Василию Андреевичу.

— «Василий Андреевич», — сказал он виновато, — «Не получилось у меня с Москвой. Как мне плавно Евгению из салона попросить? Уходить не хочет. Может, вы ей скажете? Это ведь ваше помещение».

Василий Андреевич тошнотно отшутился от просьбы Глеба: — «Сам разбирайся. Это ведь ты ее туда привел. Вежливо проводи».

Глеб смекнул, что Василий Андреевич самоустранился в этом вопросе, и все придется решать самому. Настроение от этого испортилось. Появилось ощущение, что салон потерян. – «Ладно, поговорю сам», — кивнул Глеб», — еще не много сникнув от неприятного разговора.

Евгения была непреклонна. Она знала, что Василий Андреевич откажет Глебу в просьбе. Ведь сама подготовила его к такому решению. После звонка Глеба о своем возвращении, Евгения позвонила Василию Андреевичу и рассказала, что Глеб, якобы хотел навести порчу на него, его семью и его детей. Она всячески облила его грязью в его глазах, и была полностью уверена, что это сработает.  Поэтому держалась с Глебом нагло и развязано.

Кроме того, она пообщалась к Константином и Юлией, поведав им о возвращении Глеба. А те, уж никак не могли порадоваться такому событию. И в доступной для них форме не желали больше видеть Глеба на рынке.

— «Он обещал вас развезти», — сказала им Евгения. – «Потому что ваш брак – его рук дело».

Она позвонила Алексею Колесникову в Дальнегорск и настроила его против Глеба, сообщив о том, что Глеб пожаловался на него в налоговую. При этом сама же по знакомству организовала эту проверку, и просто подставила Глеба.

Евгения провела экстренное собрание коллектива салона, пообещав уволить каждого, кто поддержит мага. Срочно сделала документы частного предпринимателя и повесила их на двери. И привела в салон двух своих родственников, переодетых в гражданское, оперов, чтобы, в случае какого-то конфликта, предъявить Глебу попытку рейдерского захвата.

Больше всего во всем этом Глеба возмущала его Космическая курация. Сила холодно наблюдала за происходящим, и ни во что не вмешивалась. Стремления решить эту ситуацию с ее помощью, заканчивались напоминаем: — «Мы говорили тебе — откажись от своих планов».

Учитывая комментарии Космоса, Глеб не пошел на конфликт. Приняв ситуацию, он снял для себя другое помещение. Не большую, уютную комнатку в офисном здании по улице Комсомольской. Рядом находится трамвайная и автобусная остановка, крупный торговый центр, что значительно повышает эффективность новой кампании Глеба.

Все клиенты мага пошли в след за ним. Им было совершенно не важно, в какой части города работает Глеб. Люди знали его результаты и, естественно, стекались к нему. Евгения практически осталась без посетителей.

Постепенно Глеб привык к новому рабочему месту и больше не дергал Космос по этому поводу. Его клиенты медленно, но верно потянулись в новую обитель мага. Финансовая ситуация пошла в гору.

— «Сначала мы пришли в салон», — говорили люди, — «Нас убеждали, что вас в городе нет. Вы уехали и бросили заниматься магией. Нас уговаривали воспользоваться их услугами. Предлагали скидки. Но, что ради скидок подвергать себя опасности и доверяться не понятно кому? А потом увидели вашу рекламу, поспрашивали среди знакомых, так и нашли».

В душе еще екало от воспоминаний по потерянному салону, но попыток его вернуть уже не было. Клиенты сами находили Глеба, и он планомерно  работал. Маг понимал свою ценность, и практически успокоился по поводу случившегося конфликта.

В отличии от него, Евгения не успокоилась. Ей мерещились кошмары, что Глеб по ночам поливает водой, которой омывали покойника, ее салон. «Видела» Глеба, крадущегося среди толпы днем, и бросающего заговоренную соль в ее сторону. «Ощущала» негативные воздействия в своей адрес и «покрывалась мурашками» от заклятий на безденежье.

День за днем Евгения впадала в истерики от «колдовства Глеба» и вела непримиримую астральную борьбу с его сущностями.

Поскольку Наталья работала в детском городке, который тоже находился на территории рынка и принадлежал Василию Андреевичу, Глеб действительно появлялся там утром и вечером. Да только не для того, чтобы нагадить Евгении, а чтобы привести жену на работу или забрать домой.

Евгения каждое утро заезжала в мужской монастырь на Седанке, он был ей по дороге, и ставила там свечу за упокой Глеба. Еще несколько часов она посвящала чтению нейтрализующих заклинаний, направленных на Глеба, и только потом переключалась на прием редких посетителей.

Петров не простил Глебу блокировку Космоэнергетики, и вместе с Остафиком, на горе Вотто-ваара, провел обряд наказания Глеба за его выходку. Алексей Колесников, гонимый жаждой мести и обидой мнимого предательства, на кладбище сделал практику на уничтожения Глеба.

Ситуация стремительно усложнялась, тучи над головой Глеба сгущались. А тот, не обращая внимания на эти потуги, и не чувствуя никакой опасности, жил в свое удовольствие, вел прием людей, наслаждался жизнью. Несколько раз он ловил себя на мысли, что за ним следят, но отбрасывал их, как несостоятельные и бредовые.

Вечером шестнадцатого марта, высадив Наталью у дома, Глеб поехал ставить машину на автостоянку. Наталья пообещала приготовить пиццу и сварить компот из сухофруктов. Глеб был голоден и очень хотел поскорее поужинать. Однако полчаса сидел в машине, читая интересную книгу Эрнеста Хемингуэя.

— «Как раз пицца за это время сготовится», — думал он. – «Так будет замечательно, покушать и посмотреть телевизор».

Дочитав очередную главу, Глеб закрыл машину и неторопливым шагом направился к подъезду своего дома, тихой девятиэтажки по улице Карьерной. Примерно на половине пути, у мага начались странные предчувствия, энергетика резко сместилась вправо, тело напряглось, появился беспричинный страх.

— «Опять колдуют на меня», — вздохнул Глеб, — «Да что-то в этот раз сильно. Приду, почищусь».

Белая «тойота виста» 1992 года выпуска с затемненными стеклами на несколько секунд привлекла его внимание. – «Такой машины здесь раньше не было», — мелькнула быстрая мысль. – «Все машины соседей я знаю. В гости к кому-то приехали».

Быстрым шагом на встречу Глебу приближалась соседка с восьмого этажа. Она очень торопилась, почти бежала. Глеб ускорился, и рысью вошел в подъезд в след за ней. Она уже нажала кнопку лифта, двери открылись, и Глебу пришлось крикнуть, чтобы она подождала его.

В этот момент раздалось два выстрела. Глеба повело, он потерял ориентиры, и не мог понять, что происходит. Боль была такая сильная, что казалось, что к телу подключили электрический ток. – «Выключите ток», — закричал он, теряя сознание». Рядом с ним промелькнула юркая и худая мужская тень, и навсегда скрылась на улице.

Глеб лежит на бетонном полу. Ему холодно. Над ним склонились соседи, жена, соседская собака. Все что-то говорят, спрашивают, возмущаются. Сквозь всю эту суету, Глеб просит вызвать «Скорую помощь». Ему больно, очень больно. И очень обидно, что уже никогда не поесть пиццу и не попить вкусный компот.

Милиция приехала достаточно быстро. – «Вы кого-то подозреваете?», — спросил капитан с коричневым лицом.

— «Евгения», — пытается объяснить Глеб, — «Это она организовала. Забрала бизнес. Я ей мешаю».

— «Вы видели, кто стрелял? Внешность? Приметы? Куда побежал?».

— Только тень промелькнула», — выдавил из себя Глеб, — «Только тень».

Язык отказывается подчиняться и бесполезно лежит во рту. Тошнит. Слезы катятся из глаз сами. – «Жалко себя. Жалко», — плавает мыслями Глеб.

Животный страх методично заполняет сознание: — «Неужели все?», — думает он в полубреду. – «Была жизнь, и закончилась. Вот так, просто, нет и все. В одно мгновение все стало не важно и бессмысленно».

Рядом с Глебом валяется обрез охотничьего ружья. Джинсы и курка мокрые от крови. Он не может шевелиться и теряет сознание. Удары по щекам заставляют его снова открыть глаза и сделать усилие для того, чтобы перекатиться на носилки. Подоспевшие врачи грузят его в карету с мигающими огнями, и увозят в городскую клиническую больницу.

Приемное отделение встречает очередного несчастного без особого энтузиазма. Дежурный врач деловито осматривает Глеба и направляет на УЗИ внутренних органов. Медсестра катит носилки Глеба к кабинету врача-диагноста, где роится оживленная очередь человек из восьми – девяти.

— «Кто последний», — спрашивает она больных. – «Я», — поднимает руку мужчина с перевязанной окровавленной головой.

— «Мы за вами», — как ни в чем не бывало говорит медсестра, и садится на свободный стульчик возле стены.

Из кабинета узи выходит худющий, усталый мужчина в клетчатой рубашке и синих трико. Тут же за дверь просачивается его приятель с перевязанными опухшими руками. Глеб терпеливо лежит на носилках и понимает, что своей очереди ему не дождаться: — «Может, пропустите?», — обращается он, чуть шевеля губами, к очереди. – «Помираю».

Семь печальных пар глаз косятся в сторону Глеба, и молча соглашаются его пропустить.

— «Спасибо», — шепчет он, и оказывается возле аппарата узи.

— «Ложись на лопату», — говорит врач-диагност, — обращаясь к Глебу.

— «Я не могу», — показывает ему бровями Глеб.

— «Я тоже вас поднять не смогу», — заключает врач-диагност. – «Хотите жить, придумайте что-нибудь».

Глеб опирается на локти и с огромным усилием перекатывается с носилок на лопату узи-аппарата. Врач с одобрением кивает и делает необходимую диагностику. Глеб снова перекатывается на носилки, и медсестра увозит его к дежурному хирургу.

— «Огнестрельное», — заключает хирург, разрезая на Глебе мокрую от крови одежду. – «А живот смотрели?» — обращается он к медсестре, — «В полости чисто?».

Медсестра рассеяно крутит головой и снова везет Глеба в узи-кабинет. В этот раз сразу, без очереди. Глеб теряет сознание, проваливаясь в какую-то серую бесконечную дыру.

Эта ночь оказалась для Евгении тоже веселой. В компании следователя она встретила напряженный рассвет.