Глава 23

tysyachakoich 705x435 - Глава 23

Очнувшись после ночной шестичасовой операции, Глеб устало открывает глаза. Его попытки пошевелиться, поднять руку или ногу оказываются безуспешными. Он привязан к медицинской кровати и изо рта торчит неудобная, карябающая нёбо, дыхательная трубка.

Стало страшно, он стал стонать, то ли от боли, то ли от непонимания, где находится и почему эта трубка вставлена ему в рот. Хозяйка палаты интенсивной терапии, спортивная, миниатюрная женщина с лихим характером и повадками пантеры, заметив попытки Глеба высвободиться, с улыбкой на мгновение отключила аппарат искусственной вентиляции легких, и Глеб стал задыхаться. Он понял, что не может дышать без этой толстой трубки, и принял ее, как необходимый элемент своего существования.

Когда он успокоился, хозяйка, посверлив его не много своими черными глазами, спросила: — «Не будешь пытаться ее вытащить?». Глеб утвердительно кивнул, и ему развязали руки. Еще несколько минут он, пьяный от наркоза, смотрит в потолок с какими-то лампами и проводами, и вновь отключается.

Следующее его пробуждение более осознанное. Он уже четко понимает, где находится и, что рядом с ним дежурит врач. Поворачивая голову, Глеб осматривается. Сквозь матовое окно проникает мягкий солнечный свет, давая надежду на выздоровление. Слышны далекие шумы улицы, и голоса врачей. Кого-то постоянно привозят, увозят. Все идет своим чередом.

Палата реанимации. Свой жесткий мир, со своими правилами и понятиями. Своим прокварцованным воздухом, шуршаниям бахил, гулом медицинских приборов. Все просто и сложно одновременно. И в этом есть своя суровая красота, которую, впрочем, лучше никогда не видеть.

Наталью пустили к Глебу на второй день после операции. Пустили, потому что она заплатила медперсоналу за внимательное отношение к нему. И еще, покопавшись в заначках Глеба, договорилась с завотделением, профессором, провести повторную операцию по удалению картечи. Так как, дежурный хирург не смог достать из тела Глеба все железные шарики. Хотя стеклянная банка, наполовину наполненная ими, зловеще стояла на прикроватной тумбочке.

В любой момент могло начаться заражение крови, и требовалась еще одна серьезная операция, провести которую, мог только врач очень высокой квалификации.

Наталья ничего не говорила, просто плакала. Глеб тяжело смотрел на нее из-под набухших ресниц, и без устали, шепча сухими губами, извинялся. Он перевязан по пояс, укрыт плотным одеялом, и не понимает, остались ли у него ноги и член. Память об острой боли во время выстрела гонит его внимание в вниз живота, в левую ягодицу и в левую ногу. Но оценить масштабы увечья, он никак не может.

Появившийся из ниоткуда профессор, компактный пожилой мужчина с залысиной, просит Наталью уйти, и принимается осматривать Глеба. Внимательно, подняв очки на лоб, смотрит на снимки узи, слушает пульс, меряет давление, дает распоряжение персоналу.

— «Ты, действительно, маг», — обадривает Глеба профессор прежде, чем ввести наркоз. — «Посмотри сколько железа. Но не задет ни один орган, ни один нерв. Все в мясе застряло. Счастливчик».

Под эти слова Глеб отключается. Когда он приходит в себя, его ждет дикое разочарование. Вспоминая свое забытье, Глеб понимает, что не видел, ни рая, ни ада. Он болтался в открытом космосе черно-бурого цвета с проблесками желтых пятен, и больше ничего там не было. Не было ни ангелов, ни чертей, ни строений, напоминающих церкви, был только он сам, осознание наблюдения, и состояние бесконечного пространства.

— «Я не достоин божественного мира», — начинает страдать Глеб, — «Ни святых, ни проводников, ни кого в этой космической бескрайней пустыне. Нет ничего, что я так жаждал увидеть. Ведь от этого было бы гораздо спокойнее на душе».

С каждым днем Глеб идет на поправку. Он уже может опираться на локти и смотреть вокруг полулежа. Картина практически не меняется. Прямо напротив него лежит какой-то бомжик, без имени и документов. Его нашли в канаве и привезли сюда. Медперсонал иногда покрикивает на него, раздражается, однако, помощь оказывает, качественную, как и всем больным.

Справа без движения, не открывая глаз, лежит еще один мужчина. За целую неделю, он так и не пошевелился, поэтому Глеб видит его лишь с одного боку. Еще двое мужчин лежат слева от него. Он тоже ничего о них не знает, так как, здесь никто не разговаривает и не поднимается. Постоянно слышен гул аппаратов искусственного дыхания, пиканье датчиков оповещения состояний, звонки вызова медсестер.

Блок Глеба отделен от других блоков непроницаемыми серыми резиновыми шторами, и он только догадывается по звукам и мельканию врачей, что там происходит.  А там кипит жизнь, и иногда прерывается. Это понятно по грузным звукам колес медицинских каталок, синим халатам медбратьев, периодически мелькающих в коридоре реанимации.

Глеб уже вторую неделю лежит здесь. Переводить в обычную палату его пока не решаются. Ему нужен уход и еще раз уход. Его единственное развлечение, опереться на локти и смотреть вокруг. Хотя такое поведение считается нарушением дисциплины.

— «А кто это там присел?», — воинственно спрашивает его хозяйка реанимации, — «Что за здоровый мужик? Здесь только я могу сидеть, стоять и ходить. Все остальные – лежат. Пора тебя выписывать, дружок».

Глеб обреченно ложится и смотрит в потолок.

Привозят нового больного с острым панкреатитом. Он сам врач, кандидат наук. Это понятно из разговора хозяйки с его родственниками. Отношение врачей ко своим более внимательное и заботливое. Родственников панкреатитчика свободно пускают в палату. Они приносят ему еду, долго разговаривают, смеются. Он питается, как обычно, а не как Глеб, через трубочку.

Через два дня, когда острая форма заболевания снята, мужчина свободно садится на койку, свесив с нее ноги, передвигается по палате, сам идет в туалет. Все движется к тому, что еще день-два и его отправят на домашнее лечение. Глеб даже завидует ему, что все так стремительно и легко разворачивается.

Когда Глеб встает на локти, мужчина подмигивает ему, завязывается тонкая больничная дружба. – «Вместе веселей болеть», — думает Глеб. – «Хоть живой человек рядом, а то одни мертвяки кругом».

В этот день мужчину с утра мучит сильная жажда. Он обильно пьет, и никак не может напиться. Звонит жене, чтобы та принесла ему несколько бутылок воды, благо его телефон, разрешенный хозяйкой, лежит с ним рядом на тумбочке.

К обеду его жена приносит три бутылки питьевой воды. Он выпивает их залпом, и просит ее еще купить воды в больничном буфете. Она отправляется за водой, а мужчина становится очень беспокойным и подвижным. Он напоминает льва в клетке, стремящегося на свободу. Ходит по палате, делает резкие движения, не находит себе места. Выпив, принесенную женой воду, он успокаивается и до вечера засыпает.

Глеб отключается тоже. И просыпается от шума и суеты рядом с ним. Продрав глаза, он видит, что над мужчиной склонилось трое врачей, и интенсивно что-то с ним делают.

— «Спасибо жене», — раздраженно говорит один из врачей, накрывая мужчину с головой простынею. – «Водичка-то с газом оказалась. Куда ему с панкреатитом газы?».

Спустя пять минут двое санитаров в синих халатах, увозят его на нижний этаж больницы.

— «Пусто», — ошарашенно думает Глеб», — «Холодно и пусто. Надо выбираться отсюда поскорее».

Бомж, вместе с Глебом, наблюдавший эту картину виновато смотрит на разочарованных врачей.

Еще через четыре дня, Глеба переводят в общую палату. Путешествие из реанимации на седьмой этаж в лифте на медицинской койке, схоже для него с путешествием по Средиземному морю. Столько радости, столько впечатлений, столько надежд он испытывает, что трудно передать словами.

Дышать без аппарата еще тяжело, требуются усилия для этого. Доктор седьмого этажа, склонный к полноте мужчина далеко за сорок, приносит ему воздушный шарик, чтобы потренировать легкие: — «Надувай его, спускай воздух, и снова надувай», говорит он, тяжело сопя. — «Дай легким нагрузку».

В палате лежит человек двадцать. У кого-то сломана нога, у кого-рука, у кого-то голова в густой повязке. Здесь кипит жизнь, люди играют в карты, в шахматы, общаются, рассказывают анекдоты. Совсем другая энергия и атмосфера. Стены до потолка выкрашены в ядовитый зеленый цвет. Деревянные окна открыты, чтобы весенний воздух помогал в исцелении. В палате разрешено курить, и уличный озон смешивается с табачным дымом.

Глеб задыхается. Доктор седьмого этажа, постоянно дежурит рядом с ним. Ночь в этой палате чуть снова не закончилась реанимацией.

— «Могу предложить вип-палату», — говорит появившийся из ниоткуда профессор. – «Будешь лежать один. Никто тебе не указ. Персональная медсестра», — смеется, — «Согласен?». Глеб договаривается о сумме, и уже через час после оплаты, оказывается в одиночной вип-палате. Пока он – лежачий больной. И ему требуется особый уход.

Наталья посещает его два раза в день, утром и вечером. Меняет «утки», кормит, подмывает, обтирает тело мокрым полотенцем. Рассказывает новости: — «Евгению трясли целую неделю», — говорит она. – «Меня следователь раза три навещал. Никаких прямых доказательств ее причастности к покушению пока нет. Она работает в салоне, и издевательски на меня смотрит, если встречает на рынке. Я съеживаюсь от этого взгляда, и чувствую себя такой маленькой и беззащитной. Неужели ее не посадят?».

— «Наврятли», — расстроено отвечает Глеб, — «Как доказать? Кто стрелял, я не видел. Следов никаких нет. Скорее всего, это мент стрелял, ее родственник. Но опознать не смогу».

— «Следователь сказал, что Евгения уже отбывала срок за воровство. Пять лет. У нее подвязки не только в органах, а еще и у бандитов. Сто процентов, это она тебя заказала».

Глеб от злобы, несправедливости и отчаянья резко вздыхает и тупо смотрит на потолок: —  «Сейчас главное поправиться. Там – видно будет. Завтра еще одна операция. Раны будут промывать, чистить».

Утром в палату пришел врач-анестезиолог. Мужчина лет тридцати пяти, с наколкой на левой ладони, на которой изображена русалка, сидящая на якоре. Короткий черный волос аккуратно уложен в пробор. Из-под белого халата виднеется выглаженный ворот белоснежной рубашки.

— «Есть два подхода», — задорно начинает он, — «Бесплатный наркоз и платный наркоз. Бесплатный вызывает последствия, тошноту, рвоту, понос, галлюцинации. Плохо сказывается на сердце, и имеет много аллергических противопоказаний. Платный наркоз работает мягко, подходит всем. Встречается организмом очень демократично. Вы какой предпочитаете?».

— «Платный», — не задумываясь отвечает Глеб.

— «Он стоит одну тысячу двести рублей. Вот квитанция».

— «У меня без сдачи нет», — соглашается Глеб, отдавая анестезиологу полторы тысячи.

— «Хорошо», — говорит он, — «Потом сочтемся». И уходит готовится к операции.

Малая операционная наполнена белым: белые простыни, белые бинты, белый потолок, белые стены, люди в белых халатах. Глеба переодели в белую длинную рубаху и положили на белый операционный стол. Врач-анестезиолог вводит ему наркоз, Глеб засыпает.

На следующий день Глеб никак не может прийти в себя. Он проспал уже двенадцать часов, и до сих испытывает сильную сонливость. Глаза в кучу, руки не слушаются, все расплывается, кружится и летит. В плату входит врач-анестезиолог: — «Ну как мы себя чувствуем», — озорно осведомляется он у Глеба.

— «В себя никак прийти не могу», — жалуется ему Глеб. – «Плаваю».

Тот понимающе кивает головой и успокаивает: — «Не переживайте. Нормально. Просто наркоз стоил тысяча двести рублей. Вы мне дали тысячу пятьсот. Сдачи у меня не было, вот я вам на все и вколол».